Американские Размышления - сайт Стивена Лаперуза

Тибетский буддизм в Америке – Встреча Запада и Востока?

Часть первая

Запад есть Запад, Восток есть Восток – им не сойтись никогда… – эту общеизвестную цитату из баллады Редьярда Киплинга в большинстве случаев понимают совершенно неправильно, что отчасти может послужить иллюстрацией к данному эссе. Как правило, в эти слова вкладывают смысл, противоположный изначальному замыслу стихотворения, и в этом легко убедиться, прочитав цитату в полном контексте:

Джозеф Редьярд Киплинг (1865–1936)
Джозеф Редьярд Киплинг (1865–1936)

Запад есть Запад, Восток есть Восток – им не сойтись никогда
До самых последних дней Земли, до Страшного Суда!
Но ни Запада нет, ни Востока, ни границы, ни расы нет,
Если двое сильных лицом к лицу, будь они хоть с разных планет![1]

«Баллада о Востоке и Западе» (1889)

Недавно на радио Би-би-си прозвучала передача об одной из современных тенденций в чрезвычайно пестрой американской массовой культуре – об увлечении тибетским буддизмом, об этой несомненной встрече Запада и Востока. В США буддизм стал более-менее известен только с середины 1800-х годов (в Европе – лишь на пару десятков лет раньше), главным образом благодаря свидетельствам христианских миссионеров и путешественников, научным исследованиям и журнальным статьям. Не следует забывать, что первые поселенцы прибыли в Новый Свет из Европы, а не из Японии, Индии, Тибета или иных частей Азии; они принесли с собой Библию, христианские и классические греко-римские европейские традиции и верования, а не ислам, индуизм, буддизм, даосизм, конфуцианство, синтоизм и т. п. Но все эти верования и религиозные системы, как не вполне корректно их именуют в англоязычном мире, в конце концов тоже пришли с Востока в культурную жизнь Запада и США, став частью так называемого религиозного плюрализма вместе с преобладающей библейской, иудео-христианской культурой.

Доисторический шаманизм

Те, кого сегодня мы называем американскими индейцами, пришли в Америку из Азии по перешейку, который позднее превратился в пролив и был назван в честь Витуса Беринга, мореплавателя датского происхождения и предводителя русской экспедиции на Аляску. Они принесли на американский континент свои древние, доисторические представления о духе и природе, которые иногда называют анимизмом, а русские антропологи XIX века назвали шаманизмом (сибирские тунгусы зовут шаманом человека, способного контактировать с высшим и низшим миром духов). Термин «шаманизм» распространился по всему миру и теперь используется антропологами Европы и Америки, различными поборниками духовности и даже самими американскими индейцами для описания своей духовной жизни. На американском континенте существовало и существует множество различных индейских племен, но в целом их религия и космология определяется как шаманизм. Без осмысления шаманизма и того влияния, которое он оказывает на мышление и культуру, невозможно понять культурную жизнь США, особенно в таких местах, как Калифорния с ее религиозным разнообразием. За последние три десятка лет в культурной и религиозной жизни Северной Америки буйным цветом расцвели всевозможные разновидности племенного шаманизма, как отечественного, так и иностранного. Пытаясь осмыслить современную реальность, некоторые американцы обращаются к доисторическим верованиям, возникшим в те времена, когда еще не было ни Запада, ни Востока.

Когда после Второй мировой войны Америка превратилась в сверхдержаву, эти тенденции стали распространяться по всему миру, проникли в Западную Европу, а теперь и в Россию. В книжных магазинах Германии и скандинавских стран можно увидеть огромное количество книг, изданных в Калифорнии и посвященных различным видам шаманизма, жизни американских индейцев или идеям Нью Эйдж. В таких маленьких странах, как Финляндия, эти книги даже не переводятся с американского английского! Вот так американский Новый Свет, в прошлом дитя Европы, сегодня оказывает влияние на свою престарелую родительницу.

Как писали в американских учебниках истории лет двадцать назад, Колумб отправился на Запад в поисках Востока «во имя Бога, золота и славы», но совершенно неожиданно открыл Америку. Теперь самый дальний Запад в лице Калифорнии посылает своих миссионеров в самые отдаленные уголки мира – в Азию, Африку, Индию, в Западную, Центральную, а теперь и Восточную Европу – чтобы распространять влияние калифорнийского образа жизни, Голливуда, Силиконовой долины и виртуальной реальности компьютерных игр, движения хиппи и «культуры» наркотиков; в то же время тысячи и тысячи учителей и администраторов приезжают на учебу в Калифорнию. Для современных российских туристов Сан-Франциско, Лос-Анджелес, Лас-Вегас и Диснейленд обладают волшебной притягательной силой, многие россияне даже носят майки и кепки с названиями этих экзотических мест. Но каждый, кто жил там, прекрасно понимает, насколько обманчиво такое очарование – все это скорее воображаемая экзотика, соблазнительная туристическая реклама, чем реальная жизнь. В XIX веке для образованных американцев считалось обычным делом совершить Гранд-тур по Европе, чтобы посетить Париж, Лондон, Рим и другие города Старого Света; сегодня же создается впечатление, будто во всем мире люди мечтают посетить Калифорнию. При всей своей банальности это чрезвычайно важное явление в социальной, культурной и психологической истории человечества. Проживая в Калифорнии и наблюдая тамошнюю жизнь, я убедился, насколько обманчивы подобные мечтания!

Тибетский буддизм в США

Тибетский буддизм сформировался под влиянием различных школ дзен-буддизма (который пришел в Америку из Японии только в XX веке) и других буддистских школ из Индии и Юго-Восточной Азии, в том числе из Вьетнама. Коммунистическая оккупация Тибета в 1959 году и усилившиеся в 1980-х годах репрессии против буддистских монахов в Запретном Царстве (так на Западе часто называют Тибет) способствовали возникновению интереса к тибетскому буддизму в Америке, и в нашу эпоху массового туризма и глобальных коммуникаций это стало настоящей встречей Востока и Запада – только в зимний сезон 1997-1998 гг. на американские экраны вышли три фильма о Тибете. Многие американцы озабочены политическими правами тибетцев и возмущены притеснениями тибетской культуры благодаря нынешнему Далай-ламе XIV (Тэнцзин Гьямцхо, р. 1935), нобелевскому лауреату 1989 года, который немало сделал для популяризации буддизма в Америке и во всем западном мире. Тибетцы верят, что нынешний Далай-лама является четырнадцатым воплощением религиозного лидера, рожденного в XIV веке, который в свою очередь был воплощением божественного существа Авалокитешвары, Бодхисаттвы Сострадания.

Статуя Будды в монастыре школы Сакья (Сиэттл, штат Вашингтон)
Статуя Будды в монастыре школы Сакья
(Сиэттл, штат Вашингтон)

Вековая традиция романтизации экзотического Востока и таких стран, как Индия с ее гуру, храмами и т. п. способствовала распространению восточных учений среди бунтующей молодежи 1960-х годов – в сердцах и умах многих юных американцев восточные ценности заняли место иудео-христианских. Но можно ли это назвать встречей Запада и Востока? Большинство этих молодых людей знали христианство весьма поверхностно, но при этом называли его занудной религией империалистического угнетения, а в других религиозных системах искали какой-то новизны, свежести, свободы и политкорректности. Сегодня в США очень легко быть последователем любой из восточных религий – к вашим услугам соответствующие книги, гуру, школы и курсы. Как отмечает Джеймс Дэвисон Хантер в своей книге «Война культур: борьба за Америку» (1991), библейский, иудео-христианский взгляд на мир, пронизывавший все американское общество со времен первых европейских поселенцев, сохранял силу лишь до 1950-х годов, а после великой встречи Востока и Запада уступил место другим мировоззрениям и верованиям.

Как сообщает Би-би-си, недавние посещения Центра тибетского буддизма в Нью-Йорке несколькими голливудскими звездами, в том числе Ричардом Гиром и Робертом Де Ниро, вызвали невероятный всплеск интереса к этой религии в американской массовой культуре. Нет нужды напоминать, что в большинстве религиозных традиций «звездами» считаются совсем не такие люди, как на телевидении или в Голливуде! Сам Далай-лама если и является «звездой», то совсем иного рода. Когда западные голливудские звезды распространяют и популяризируют восточный тибетский буддизм в США, это красноречиво свидетельствует о том, что в нашем запутавшемся, растерянном, измельчавшем глобализированном мире люди уже не способны отличить Восток от Запада. Неужели эти кино- и телезвезды, достигшие ранга суперзвезд, потратили десятилетия своей жизни на сравнительное изучение христианства и буддизма? Скорее всего, они никогда не были в Тибете, наверняка не владеют тибетским языком, а интерес к этой религии возник у них всего несколько лет назад. Почему же они уверены, что тибетский буддизм – лучшая религия в мире?

Тут есть над чем поразмыслить относительно американского общества и культуры. Прежде всего следует понять, что тибетский буддизм в Америке очень часто является всего лишь американизированной версией буддизма и помогает понять определенные социальные тенденции в американской культуре. Судя по интервью для радио Би-би-си, американские последователи и учителя тибетского буддизма явно не имеют никакого серьезного опыта изучения этой религии – будь то Махаяна, Хинаяна, Дзен или любое другое направление – но при этом уверенно разъясняют сущность буддизма. Один американский гуру сообщил журналисту Би-би-си, что буддизм учит как стать счастливым. Это типичный пример поверхностного знания и воинственного дилетантизма, которые пронизывают всю американскую массовую культуру, особенно в области религии, где каждый имеет гарантированное право на частное мнение. Американизация буддизма проявляется и в том, как самоуверенно американские гуру рассуждают об этой религии перед многомиллионной аудиторией слушателей Би-би-си.

Часть вторая

Скалолазы-середнячки

Английское слово mediocrity (посредственность) происходит от латинского слова mediocris (medius – средний + ocris – зубчатая скала), которое буквально означает «на полпути к вершине». Исторический факт состоит в том, что в Гималаях буддизм неразрывно связан с местной формой шаманизма, известной под именем «бон» (само название Тибета происходит от слова «бон»), а его космография имеет те же древние индоевропейские корни, что и христианская космография, на Западе лучше всего известная по трудам Дионисия Ареопагита и по «Божественной комедии» Данте. Тибетский буддизм с его высокоразвитой духовной практикой подобен высочайшим вершинам Гималайских гор. Простые американцы в своем стремлении к счастью не способны достичь ни вершин восточного тибетского буддизма, ни вершин западного христианства и поэтому пребывают на полпути к вершине. При такой неуклюжей встрече во второй половине XX века Востоку и Западу действительно «не сойтись никогда», ибо ни одна из сторон по-настоящему не изучена и не понята. Учитывая характерную для США историческую безграмотность, можно с уверенностью утверждать, что тот американский учитель тибетского буддизма всего лишь бессознательно повторил слова Джефферсона о стремлении к счастью из «Американского символа веры». Если бы Отец-основатель США Томас Джефферсон, получивший классическое образование, исповедовавший идеологию Просвещения и скептически отвергавший как предрассудки любую религиозную метафизику (о которой он знал неизмеримо больше того гуру) уже не перевоплотился после своей смерти 4 июля 1826 года в соответствии с учением буддизма, чтобы через многочисленные перерождения избавиться от иллюзорного стремления обрести счастье в этом преходящем мире, где царит страдание – тогда он воистину перевернулся бы в гробу, услышав, как полуграмотный нью-йоркский гуру использует его идеи в такой идиотской манере. Совершенно ясно, что этот горе-гуру не имел не малейшего представления о просвещенческих и деистских взглядах Томас Джефферсона на человека, мир и природу счастья, легших в основу Декларации независимости и «Американского символа веры» – тем не менее, он провозгласил их сущностью тибетского буддизма.

Сущность буддизма (в особенности тибетского с его сложной иерархией демонов, которых следует умилостивлять) состоит в освобождении иллюзорного «я» (анатман) от бесконечной цепи перерождений и страданий (сансара) в иллюзорном мире с его преходящими желаниями и наслаждениями и в стремлении к нирване. Слово «нирвана» пришло в английский язык в 1836 году напрямую из санскрита, где означает «задувание», «потухание», «изчезнование» (nis-, nir- из + va- дуть). Если нью-йоркский самозваный гуру в интервью Би-би-си заявляет, что буддизм ведет к земному счастью и психологическому комфорту, это как раз тот смехотворный случай, когда посредственный скалолаз-середнячок рассуждает о сияющих высотах и при этом не понимает, что сам он застрял на полпути к вершине. Может быть, это звучит грубо, но иначе такую абсурдную ситуацию не опишешь!

«Райское пристанище масс» и «непризнание прекрасного»

Независимо от того, является ли Америка райским пристанищем масс[2], как утверждал Ортега-и-Гассет в своем эссе 1920 года «Восстание масс», при посещении США каждый иностранец неизбежно замечает вездесущее присутствие глубоко посредственных идей и их носителей в повседневной культурной жизни общества (на телевидении, радио, в печати). Невозможно понять американскую массовую культуру и интеллектуальную жизнь Америки, если не признать, что вся она пронизана этими посредственными идеями и понятиями, при этом большинство американцев даже не осознают этого. В масштабе мировой истории это действительно новое явление, ибо в человеческом обществе как правило существовала строго определенная интеллектуальная иерархия, книги стоили очень дорого и были недоступны большинству людей, а в современной Америке любой полуграмотный невежда может состряпать книгу на своем домашнем компьютере и опубликовать ее – каждый год в США выходят более 40 тысяч новых книг. Любая неотесанная деревенщина может провозгласить себя посланником Бога, основать собственную церковь и проповедовать свой взгляд на Иисуса, спасение и Страшный Суд. Все это очень напоминает тот самый буддистский «океан невежества», в котором барахтается ослепленное собственным «я» человечество, стремясь к призрачному счастью в этом насквозь иллюзорном мире. Очевидно, не каждый способен подняться на самую вершину, будь то вершина Акрополя, Голгофы, дантевской горы Чистилище или той, что упомянута в предсмертной речи Мартина Лютера Кинга «Я побывал на вершине горы». Но именно неспособность признать это и недостаточное почтение к тем, кто все-таки смог взойти на вершину, как это ни прискорбно, во многом составляет сущность американского общества и культуры. В связи с эти вспоминаются рассуждения Гёте в беседе с Эккерманом 18 марта 1831 года:

Мы говорим о высоких нормах поведения и о том, надо и возможно ли внушать их другому.

– Восприимчивость к хорошему и высокому редко встречается в людях, – сказал Гёте, – поэтому в повседневной жизни лучше держать эти соображения про себя и высказывать их лишь постольку, поскольку это необходимо, чтобы иметь некоторое преимущество перед другими.

Далее мы заговорили о том, что многие, в первую очередь критики и поэты, обходят молчанием истинно великое и придают чрезмерное значение посредственности.

– Человек, – продолжал он, – признает и прославляет лишь то, на что он сам способен, а так как самое существование иных людей коренится в посредственности, они прибегают к хитроумному трюку: бранят на все лады то, что в литературе впрямь заслуживает порицания, хотя и содержит в себе доброе зерно, дабы еще выше вознеслась посредственность, которую они восхваляют[3].

А 22 марта 1831 года Эккерман записал такой эпизод:

Бартольд Георг Нибур (1776–1831)
Бартольд Георг Нибур (1776–1831) – немецкий историк, филолог и государственный деятель

На десерт Гёте прочитал мне несколько мест из письма своего молодого друга в Риме. Многие немецкие художники, писал тот, разгуливают здесь по улицам длинноволосые, усатые, с воротниками рубашек, выпущенными поверх старонемецких камзолов, с трубками в зубах, сопровождаемые злющими бульдогами. Похоже, что они приехали в Рим совсем не ради великих мастеров живописи. Рафаэля они объявляют слабым, Тициана – разве что хорошим колористом.

– Нибур был прав, – сказал Гёте, – предрекая наступление варварской эпохи. Она уже наступила, и мы живем в ней, ибо первый призрак варварства – непризнание прекрасного[4].

На исходе XX века в США почти невозможно публично объявить кого-либо лучше или выше других, не рискуя вызывать волну протеста, а возможно и насилия! Джефферсон, веривший в природную аристократию, никогда не принял бы такое толкование своих слов о том, что все люди сотворены равными!

Не удивительно, что в США тибетский буддизм по преимуществу известен в сильно американизированном варианте. Если в Тибете (кстати, не самой демократической стране мира) буддист обязан посвятить много лет монастырскому служению и медитациям, то в Америке любому студенту достаточно прочитать несколько книг и через пару лет он может вообразить себя буддистским гуру. Американскому обществу свойственен такой же умозрительный подход к другим мировым религиям, включая христианство, а также к шаманизму, идеям Нью Эйдж, различным формам спиритуализма и т. п. Без признания этих тенденций невозможно понять хотя бы такой историко-культурный феномен, как Сан-Франциско, куда валом валят туристы со всего мира и куда зазывает реклама, звучащая в московском метро. Поскольку в американском обществе преобладает убеждение, что все религии тоже «сотворены равными» и имеют равные права на существование, то даже самые примитивные невежды могут проповедовать любую чушь – их будут вежливо слушать, и никто не посмеет им возразить. Проживая в сверхплюралистичной Калифорнии, я достаточно насмотрелся подобных выступлений.

Стоит только нескольким голливудским звездам посетить Центр тибетского буддизма в Нью-Йорке или негритянской уличной рэп-группе записать новую песню с использованием древних ритуальных тибетских песнопений, как по всей Америке прокатывается волна интереса к тибетскому буддизму. И хотя трудно вообразить более противоречивые в духовном плане явления, чем тибетский буддизм и Голливуд или жизнь уличных рэперов (а также «Американскую мечту» и «Американский символ веры»), легкомысленные люди всегда смогут состряпать из них общедоступный либеральный коктейль. Но неужели это настоящая встреча Запада и Востока?

В Калифорнии, где чуть ли не каждый год появляется новая мода на восточную духовность, мне приходилось наблюдать, как послушать проповедников буддизма разных школ (тибетской, Дзен, Тхеравада и др.) собирались огромные толпы людей, которые совершенно не интересовались религией, но воздавали этим заезжим гуру божеские почести. Любопытно, что большинство американских слушателей на этих духовных собраниях никогда не посещали христианскую церковную службу – даже на Пасху или Рождество, даже из чистого любопытства – но благоговейно слушали буддистских проповедников, ничего не понимая в буддизме.

Часть третья

Далай-лама в Санта-Крузе – Его Святейшество или простой монах?

Чтобы, по выражению Киплинга, проявить силу, встать лицом к лицу с этим социальным феноменом и понять, почему же несколько тысяч американцев (в основном, студенты в возрасте от 20 до 40 лет) восприняли визит Далай-ламы в самую демократическую страну мира с величайшим благоговением, необходимо осознать три важные вещи. Во-первых, какова общая интеллектуальная атмосфера Америки с ее многочисленными субкультурами и каков уровень знаний американцев в области истории, религии, философии и т. п. Во-вторых, какое важное, хотя и неосознанное место в умах и словах американцев занимает «Американский символ веры». В-третьих, как же мало подавляющее большинство знает о христианстве, идеологии Просвещения, деизме и восточных религиях. Только так можно осмыслить нижеописанное событие.

Далай-лама XIV
Далай-лама XIV

Вообразите такую картину: на сцене самого большого городского зала установлено возвышение, устланное подушками и задрапированное красно-желтой материей. Вокруг расставлены букеты цветов, микрофоны, тибетские тхангка (религиозные картины) и другие ритуальные предметы. Первые ряды в зале занимают многочисленные последователи буддизма в красных и желтых мантиях (лишь немногие из них приехали из Тибета или Индии). Остальная часть зала, который обычно используется для игры в баскетбол, школьных танцевальных вечеринок, рок-концертов, ярмарок и выставок, до отказа заполнена публикой – не осталось ни одного свободного места. В воздухе чувствуется запах ладана, свет в зале немного притушен. Некоторые посетители завернулись в одеяла, у других на шее висят энергетические кристаллы, кто-то облачился в особые высокодуховные одежды – и все с нетерпением ждут появления Далай-ламы, впервые посетившего калифорнийский город Санта-Круз, что по-испански означает «Святой Крест» (вот уж действительно встреча Востока и Запада!)

Опоздав почти на два часа, он наконец появился, публика сдержанно и почтительно зашумела в радостном возбуждении. Хотя Далай-лама хорошо знаком с западным образом жизни, к огромному разочарованию всех слушателей скоро выяснилось, что он не умеет пользоваться микрофоном, и разобрать его английскую речь почти невозможно, какие бы мудрые слова он ни бормотал себе под нос. Ни один слушатель не решился крикнуть этому заезжему восточному божеству, неспособному применить достижение западной техники: «Говорите громче!» или «Говорите в микрофон!» Для начала Далай-лама отпустил несколько шуток, но поскольку никто не мог их разобрать, ему каждый раз приходилось смеяться над собственным остроумием в полном одиночестве. Я был рассержен, возмущен и не понимал, почему организаторы мероприятия не могут вмешаться и неужели это четырнадцатое воплощение Авалокитешвары, Будды Сострадания не способен грамотно воспользоваться электронным оборудованием, чтобы люди наконец услышали его слова. Минут через сорок один из его поклонников все-таки установил микрофон так, что Далай-лама просто не мог не говорить прямо в него. Но и после этого, ерзая на своем месте и путаясь в складках мантии, он умудрялся уклоняться от микрофона! Неужели он действительно так много путешествовал по западным странам, спрашивал я себя?

Поскольку я много лет изучал историю философии и религиозной мысли (преимущественно западной, но также и восточной), то ожидал услышать от Его Святейшества какие-нибудь интересные и глубокие идеи. Возможно, после многих лет жизни на Западе его тибетская буддистская мудрость порядком ослабла и упростилась, поэтому вся его речь свелась к гуманистическим и духовным банальностям о доброте, гармонии, сострадании, любви ко всему миру и т. п. Американцы пришли на встречу с воплощенным тибетским божеством, чтобы услышать от него какое-то небывалое откровение, но отвечая на вопрос из публики, Далай-лама назвал себя всего лишь простым монахом, и эти слова показались мне вполне искренними. Даже мои не слишком образованные знакомые отметили, что он не высказал каких-то глубоких, неожиданных и достопамятных мыслей. Впрочем, что бы некоторые ни подумали о такой встрече Запада и Востока в лице Далай-ламы, не умевшего пользоваться микрофоном, после выступления публика проводила Его Святейшество почтительными аплодисментами.

В начале была… мантра?

Затем на сцену вышли тибетские монахи, чтобы впервые в истории американского Запада исполнить здесь свои священные медитативные песнопения. Теперь весь свет в зале погас, освещено было лишь возвышение на сцене, куда и взошли монахи в своих причудливых желтых шапках. Зал был по-прежнему до отказа заполнен любопытной публикой, пришедшей посмотреть на это уникальное историческое событие – первое в США публичное выступление буддистских монахов. На афише, рекламирующей это выступление, по какой-то таинственной причине были изображены совокупляющиеся скелеты, а билеты на него стоили около 20 долларов. В течение всего двухчасового представления ни прозвучало ни одного слова по-английски! Надо полагать, все песнопения исполнялись на тибетском языке, который совершенно не понимали 99,9 процентов американской публики (включая меня). Промежутки между песнопениями заполнялись низкими горловыми звуками, напоминавшими знаменитую мантру «Ом», только звучавшими гораздо глубже и с переливами. Интересно, что происходило в сердцах и умах любопытных американских слушателей, когда тибетские монахи-желтошапочники школы Гелугпа издавали эти таинственные священные звуки, значения которых никто не понимал? При всем религиозном разнообразии калифорнийской жизни, среди поклонников Нью Эйдж в Санта-Крузе явно не нашлось тех по-киплинговски сильных личностей, которые достаточно хорошо знали бы тибетский буддизм, его священные ритуалы, песнопения, космологию и т. п., а также американскую культуру и менталитет, чтобы стать посредниками между Востоком и Западом во время этого уникального выступления. Эта встреча Запада с Востоком состоялась лишь формально – для настоящей встречи не хватило интеллектуальных сил.

Далай-лама прочитал свои обычные наставления хоть и с индийско-британским акцентом, но на английском языке, на этом лингва-франка современного мира, чтобы встреча Востока и Запада могла хотя бы отчасти осуществиться в городе Санта-Круз, который испанские монахи-францисканцы основали в конце 1700-х годов для обращения местных индейцев из шаманизма в католичество. Но тибетские ритуальные песнопения и сакральные горловые звуки явно не способствовали этой встрече – две стороны света так и не смогли сойтись! Мне показалось, что из-за недостатка знаний очень немногие посетители этого мероприятия осознавали историческую уникальность Востока и Запада – кое-кто из них мог даже вообразить, будто эти гортанные тибетские напевы связаны с христианской идей Логоса и с цитатой из Евангелия от Иоанна В начале было Слово.

Если бы только в тот вечер в зале нашелся хотя бы один киплинговский сильный представитель Востока или Запада, обладавший достаточным знанием для понимания происходящего! Но в публике царило беспросветное невежество и полное нежелание критически осмыслить эту таинственную священную церемонию, хотя все выступление воспринималось с почтительным благоговением.

Молодые американские слушатели ничуть не стеснялись своего невежества или даже не подозревали о нем, когда почтительно выслушивали непонятные песнопения и смотрели на таинственные церемонии. Поскольку вся американская культура, история, традиции, образ жизни и мыслей препятствуют пониманию буддизма, американцы воспринимают его по-своему. Многие калифорнийцы рассуждают о буддизме как о смеси либерального социально-политического пацифизма (заимствованного у Ганди), социализма (которому они по-прежнему учатся у Маркса, даже после исторического крушения коммунизма), экологического движения (которое должно создать рай на Земле) и пресловутого стремления к счастью (которое имеет мало общего с идеями Джефферсона). Когда в этом безумном мире они страдают от душевного истощения и стрессов, то видят в тибетском буддизме путь к миру и жизненной гармонии, несмотря на всю его демонологию. Когда современная индустрия разрушает природу, буддизм превращается в экологическую проповедь любви ко всем разумным существам. В экзотических верованиях американцы прежде всего ищут пути решения своих насущных проблем и ответы на повседневные вопросы.

В заключительной главе книги Томаса Твида «Буддизм в Америке, 1844–1912» приведена цитата из социологического исследования 1988 года, посвященного американским буддистам: Самым важным мотивом вступления в буддистскую общину является желание избавиться от физических и психологических страданий с помощью духовных песнопений и медитации. Те молодые американцы в Санта-Крузе хотели найти в восточном буддизме решение проблем Америки, этой самой богатой и процветающей западной цивилизации, основанной на деистских идеалах Просвещения и библейских иудео-христианских моральных ценностях, которые сегодня во многом утратили свое влияние. Не понимая, что застряли на полпути к вершине, американцы запросто переиначивают любое направление буддизма на свой лад.

Передача Би-би-си о недавнем всплеске интереса к буддизму в США (пусть и среди небольшой части населения) довольно точно описывает интеллектуальную и культурную атмосферу в этой стране. Массовая культура отражает интересы масс, точно так же, как демократия отражает интересы народа. Тот факт, что голливудские кинозвезды пробудили в тысячах американцев интерес к тибетскому буддизму, красноречиво характеризует американскую культуру и общество. Однако не следует забывать, что даже такой непритязательный евангельский проповедник как Билли Грэм считается в Америке великим учителем христианства – в этом также проявляется проблема того общества, которое Ортега-и-Гассет назвал райским пристанищем масс.

Часть четвертая

Страдание, Просвещение и просветление: Сиддхартха Гуатама Будда против Томаса Джефферсона

Интересно вообразить, каким путем могла бы пойти американская история, если бы скептически настроенный деист Джефферсон вместо жизнь, свобода и стремление к счастью написал в Декларации независимости «стремление к истине» или «добродетели», «совершенству», «благородству», «знанию», «братству» и т. п. Хотя эти слова из Декларации независимости позднее стали называться «Американским символом веры», сегодня они превратились в какую-то бессознательную уверенность, которая пронизывает всю американскую культуру, жизнь и сознание американцев. Их не только ежедневно повторяют и обсуждают, но и заучивают в школах наряду с другими священными текстами из Конституции США. Как показывают социологические исследования, американцы увлекаются буддизмом главным образом потому, что желают избавиться от физических и психологических страданий. Однако в США настоящей человеческой проблемой является не только физическое, психологическое или экзистенциально-духовное страдание, но и его осмысление, поскольку Америка стала первым в мире секулярным обществом, а проблема страдания часто требует глубокого интеллектуального и духовного подхода. Христианство со всеми его деноминациями, иудаизм (ортодоксальный, реформированный, консервативный, хасидский и др.), ислам (суннитский, шиитский, суфийский и др.), буддизм любого направления, индуизм, даосизм, синтоизм, а также атеизм, агностицизм, гедонизм, стоицизм и нигилизм – все религии и философские школы имеют различные концепции страдания, поэтому каждый последователь определенной религии, распространенной в США, по-своему понимает и объясняет смысл страдания в этом мире. Поскольку американских граждан не объединяет общая религиозная вера, у них нет и общего взгляда на страдание, а также на Бога, Истину и вселенную. Во многом это объясняется отсутствием государственной религии или церкви, что было закреплено Первой поправкой к Конституции США еще на заре американской истории.

Как я часто замечал в «Американских размышлениях», если у американцев и есть какая-то общая идеология или национальная идея (подобная той, которую в 1996 году по указанию президента Ельцина пытались сформулировать российские интеллектуалы), то это так называемый «Американский символ веры» и действующая Конституция США. Если у американцев нет ни национальной религии, ни национальной системы убеждений, то нет и общеамериканского взгляда на природу человека и смысл страдания. Все эти духовные вопросы отданы на откуп различным религиозным деноминациям и церквям, а также на усмотрение отдельных верующих граждан. Сиддхартха Гуатама Будда («Просветленный»), чье учение легло в основу всех многочисленных и подчас противоречивых разновидностей буддизма, прославился своим утверждением Жизнь есть страдание. «Американский символ веры» выражает прямо противоположный взгляд на человека в соответствии с идеями западного Просвещения: Мы исходим из той самоочевидной истины, что все люди созданы равными и наделены их Творцом определенными неотчуждаемыми правами, к числу которых относятся жизнь, свобода и стремление к счастью. Почти все это Будда отвергал.

Самое удивительно в том, что эта историческая встреча Востока и Запада происходит на фоне почти полного отсутствия сколько-нибудь серьезных научных исследований в такой важной области, как сравнительное изучение мировоззрений Джефферсона и Будды. Большинство серьезных биографов Джефферсона изучают его взаимоотношения с западной культурой, а противопоставление его Weltanschauung (нем. мировоззрения) философии тибетского (или любого другого) буддизма до сих пор кажется им эксцентричным и бессмысленным занятием. По сути, они безнадежно отстали от жизни, я бы даже назвал такой подход бессознательно-провинциальным. Ведь это эссе стало едва ли не первой попыткой такого противопоставления!

Если буддист прежде всего стремится к нирване, чтобы вырваться из бесконечной череды земных жизней и перерождений, то Джефферсон верил в земное счастье при этой жизни – такой взгляд ученые называют имманентным. Можно считать буддистскую нирвану уничтожением или исчезновением (именно так часто думают на Западе), но согласно Джефферсону счастье возможно в том самом мире, который Будда считал иллюзорным и настолько пронизанным страданием, что единственно возможное счастье заключается в побеге из этого мира.

Джефферсон видел, как многие из его детей умирали при рождении или во младенчестве (что было тогда обычным делом) и пережил смерть нежно любимой жены – он на собственном опыте познал то, что в те времена называли скорбью. Страдание было той неотвратимой реальностью, которая повлияла на его мировоззрение. В откровенной переписке с Джоном Адамсом деист Джефферсон напрямую затронул эту тему. Вот что он писал 8 апреля 1816 года из своего имения Монтичелло:

Томас Джефферсон. Портрет работы Р. Пила (1800)
Томас Джефферсон.
Портрет работы Р. Пила (1800)
Ты спрашиваешь, согласился бы я снова прожить все 73 года моей жизни? Отвечаю: да, согласился бы. Я согласен с тобой, что в целом этот мир хорош, что он создан с благой целью, и что на нашу долю достается больше наслаждений, чем страданий. Никто не будет отрицать, что на свете найдется немало угрюмых, раздраженных и больных людей, которые ненавидят настоящее и с отчаянием смотрят в будущее, всегда уверенные, что с ними случится самое плохое. <…> Допускаю, что даже самый счастливый человек может переживать ужасные драмы, словно для сохранения баланса в бухгалтерской книге бытия. Я часто думаю, для какой благой цели может быть предназначено чувство скорби, ведь все другие чувства при должных ограничениях служат к нашей пользе. Нравственное совершенство заключается не в стоическом равнодушии – которое напрасно так лицемерно восхваляют, ибо оно попросту недостижимо – а в надлежащем равновесии всех чувств. Надеюсь, когда-нибудь медики откроют, какую функцию в человеческом организме выполняет скорбь и для какой пользы она предназначена[5].

Каждый может легко сопоставить противоборствующие взгляды Сиддхартхи Гуатамы Будды (ок. 563–483) и Томаса Джефферсона (1743–1826) на страдание и жизнь в этом мире. Для осмысления буддизма в современной Америке это просто необходимо! Хотя оба они – один в Виргинии, другой в северо-восточной Индии – жили почти по-царски, Джефферсон не отверг этот мир со всеми его скорбями и верил, что он создан с благой целью, в то время как Будда в ужасе отворачивался от мира, где царят болезнь, старость, страдания и смерть. Будда призывал вырваться из бесконечной череды перерождений, Джефферсон же готов был снова прожить свою жизнь, если бы только она не оказалась намного хуже. И это не просто разница во вкусах Будды и Джефферсона, в этом заключается фундаментальное различие между Востоком и Западом!

Размышляя над проблемой страдания, Джефферсон обратился не к ветхозаветному Богу, не к фигуре Распятого Христа, не к зороастрийской концепции дьявола и уж тем более не к восточным понятиям анатмана, сансары, майи, нирваны и т. п. – как истинный деист, он возлагал надежды на ученых-медиков, которые должны рационально объяснить смысл страдания в этом мире. Под старость Джефферсон все чаще искал ответы на подобные вопросы в мистической области потустороннего мира, где правит мудрый, справедливый Бог и куда отправляются души людей после смерти.

Все это необходимо знать и помнить, особенно когда слышишь в интервью Би-би-си такие легкомысленные противоречивые заявления от американского учителя тибетского буддизма. Учителем может называться лишь тот, кто ясно понимает основополагающие различия между Востоком и Западом. Этот гуру был явно не из тех сильных, что способны встретиться с Востоком лицом к лицу!

Часть пятая

Монтичелло против Голливуда

Что касается стремления к счастью, то идеалы Джефферсона были неизмеримо более возвышенные и благородные, чем тот общедоступный агностический гедонизм, который Голливуд распространяет во всех странах, или тот роскошный образ жизни некоторых супербогатых знаменитостей, который сегодня во всем мире стал символом американской «культуры счастья» – воплощением популярной «Американской мечты».

Как писал Чарльз Сэнфорд в своей книге «Религиозная жизнь Томаса Джефферсона»: Джефферсон верил, что каждый человек должен найти свое счастье в работе, учебе и развитии своих способностей на благо общества. Он постоянно убеждал своих молодых друзей и родственников прилежно учиться и мудро использовать данные им возможности. Он сокрушался, глядя на своих праздных друзей-аристократов, проматывавших деньги на скачках[6]. Такой критический взгляд едва ли совместим с современными голливудскими представлениями о счастье. Цель жизни – счастье, но основа счастья – добродетель, – писал престарелый Джефферсон в частном письме своему бывшему секретарю. Еще он утверждал, что достигнуть истинного счастья можно только живя в мире с собственной совестью и в надлежащем согласии с Богом и ближними. И хотя более 90 процентов американцев способны наизусть процитировать отрывки из джефферсоновского «Символа веры», едва ли 0,1 процента от их числа имеют хоть какое-то представление о личных убеждениях автора Декларации независимости – вот почему «Американский символ веры» можно назвать бессознательным и бездумным.

Американский учитель тибетского буддизма, утверждавший, что буддизм учит, как стать счастливым, наверняка ничего не знал ни о деизме, ни о психологии человека эпохи Просвещения, ни о христианской концепции страдания – он нашел ответы на все вопросы буддизма прямо у себя дома, в Нью-Йорке.

Вот что писал Джон Боукер в своей книге «Проблема страдания в мировых религиях», в главе, посвященной буддизму:

При взгляде со стороны буддизм может показаться религией пессимизма. Хотя Будду почти всегда изображают с безмятежным выражением на лице, центральное место в его религии занимают именно страдание и скорбь. Возьмите Книгу Екклезиаста, удалите из нее все упоминания о Боге, и вы получите точное описание буддистской философии: «Суета сует – все суета!». Но на самом деле было бы ошибкой назвать буддизм пессимистической религией, хотя легко понять, как возникло такое негативное впечатление. В самой основе буддизма лежит признание реальности страдания и отказ от любых иллюзий и обманов по этому поводу. Просветленному Будде открылись Четыре благородные истины, которые в общем виде можно сформулировать так: существует страдание; существует причина страдания; существует прекращение страдания; существует путь, ведущий к прекращению страдания. Несомненно, мысль о страдании является краеугольным камнем буддизма. <…> Из всех мировых религий буддизм больше всего сосредоточен на проблеме страдания[7].

Тот нью-йоркский гуру заявил, что сущность буддизма заключается не в стремлении к нирване (что за чуждое американцу понятие!), истине или Богу, а в стремлении к счастью. Но его представления о счастье сформировались в том самом современном секулярном мире, который является причиной его страданий и об истории которого он ничего не знает.

Несмотря на благожелательные, но по сути безграмотные и жалкие попытки доказать единство и общность всех мировых религий, даже сам латинский термин «религия» не всегда приложим к каждой из них, и в числе прочих фундаментальных различий существует глубочайшая пропасть между религиями Востока и Запада: статуя Будды, безмятежно медитирующего в поисках нирваны, совершенно несопоставима с изображением Христа, распятого на голгофском кресте. Сегодня этот контраст виден особенно ярко, хотя еще при жизни Джефферсона западному человеку невозможно было вообразить такое, поскольку буддизм был почти неизвестен на Западе. Если Будда в своей доктрине анатмана отрицал существование вечной духовной самости человека и просто отказывался обсуждать духовную реальность Бога или загробной жизни, то Христос не воскликнул перед смертью: Нирвана, в руки твои предаю иллюзорный дух мой!, а произнес совсем другие слова. На примере христианства и буддизма прекрасно видно, насколько ошибочны и безнадежны любые попытки объединения разных религий.

Пускай подавляющее большинство американцев пребывают в полном неведении о различиях между Западом и Востоком, а некоторые позволяют себе такие глупые и противоречивые заявления, как тот горе-гуру в интервью Би-би-си – все же в истории Востока и Запада была одна чрезвычайно интересная, серьезная и по-настоящему сильная попытка сопоставления буддизма и христианства, которая кажется мне достойной внимания. Она была сделана в 1909 году в берлинской лекции Рудольфа Штейнера, австрийского философа, визионера, исследователя творчества Гёте и основателя вальдорфской педагогики:

Рудольф Штейнер (1905)
Рудольф Штейнер (1905)

Освобождение от жизненных страданий – главный вопрос буддизма. Поэтому религию Будды можно назвать религией избавления от страданий в высочайшем смысле слова, ведь любая жизнь полна страданиями, и прежде всего это избавление от постоянных перерождений. <…> Даже при самом поверхностном рассмотрении становится ясно, что было бы ошибкой называть христианство религией искупления в том же смысле, что и буддизм. Если поместить христианство в буддийский контекст, то можно назвать его религией возрождения. Христианство утверждает, что вся жизнь отдельного человека приносит определенные плоды, которые имеют значение и ценность для его души, и которые он переносит в новую жизнь, где они преображаются до высшей степени совершенства. Все, что мы переживаем и усваиваем в нашей жизни, всегда повторяется и постоянно стремится к совершенству, пока не предстанет в своем истинном духовном обличии. Когда кажущаяся бессмыслица нашей жизни предстает в духовном свете, она преображается до совершенства и обретает духовное воплощение. <…>

Суть христианской религии состоит в возрождении, в воскресении лучшей части нашего земного опыта. В этой религии каждая деталь земной жизни имеет свое значение и служит кирпичиком при возведении великого здания, которое станет духовным воплощением чувственного мира.

Буддизм является религией освобождения от земного существования. Христианство, напротив – религия возрождения на более высоком духовном уровне. Она одинаково сильно проявляется и в мелочах, и в своих фундаментальных принципах. Причина такого различия между двумя религиями кроется в противоречии между восточной и западной культурами. <…>

Определить это противоречие довольно просто. Вся восточная культура, не оплодотворенная Западом, неисторична, в то время как западная культура исторична. В этом коренное различие между христианством и буддизмом. Христианство признает, что люди не только проживают земные жизни, но и подчиняются при этом законам истории. Другими словами, первоначальный опыт более возвышенной и совершенной жизни можно продолжить в последующих перерождениях.

Если буддизм видит избавление от земного существования в уходе в нирвану, христианство видит цель своего развития в том, чтобы все созданное и достигнутое в земной жизни каждого человека стремилось к совершенству, а затем, одухотворенное и преображенное, воскресло при конце мира[8].

Вместо такого сильного и плодотворного сравнения буддистского и христианского взглядов на земную жизнь и страдание, теперь мы все чаще наблюдаем слабенькие и бесполезные попытки диалога между Востоком и Западом, основанные на либеральной уверенности в равноправии всех религий. Неудивительно, что такой ограниченный взгляд (на полпути к любой вершине, включая Голгофу) распространен в наше время, когда все больше людей стремятся создать себе «Бога» по своему образу и подобию. Сегодня происходит своего рода демократизация богословия и упрощение самой идеи Бога – в каждой секте, социальной, национальной или культурной общине существуют свои представления о Боге, соответствующие групповым интересам и целям. В интервью Би-би-си люди часто приписывают своему «Богу» (или «Богине») все те свойства, которые считаются социально и морально приемлемыми, популярными, интеллектуально модными и политкорректными. По-моему, все это не имеет ничего общего с религией, а является простым самолюбованием и самообманом. Недавно один англичанин рассказывал на Би-би-си, как он самостоятельно изменил библейскую концепцию Бога и теперь поклоняется его новой, улучшенной версии! Было бы гораздо честнее признать, что у нас не осталось никакого Бога, что мы запутались в собственной глупости, чем льстить себя надеждой, будто можно поклоняться такому «Богу», чья природа зависит от мимолетных человеческих настроений и правил очередного политического сезона.

Нью-йоркский гуру увидел в тибетском буддизме путь к земному счастью. К сожалению, такой беспомощно-любительский, «демократичный» богословский взгляд на проблему Запада и Востока чрезвычайно распространен в современной Америке.


Апрель 1998 г. (ранее не публиковалось)

Примечания

1. Киплинг Р. Избранные стихи из всех книг / пер. с англ. В. Бетаки – Б.м.: Salamandra P.V.V., 2011. – С. 67. Назад к тексту

2. «Когда масса начинает действовать сама, действие это принимает одну форму – форму линча. Не случайно поэтому суд Линча родился в Америке, ведь Америку, в определенной степени, можно назвать райским пристанищем масс».

Оргета-и-Гассет Х. Восстание масс / пер. с исп. С. Васильевой // Дегуманизация искусства и другие работы. Эссе о литературе и искусстве. – М.: Радуга, 1991. – С. 143. Назад к тексту

3. Эккерман И.-П. Разговоры с Гёте в последние годы его жизни / пер. с нем. Н. Ман. – М.: Художественная литература, 1981. –С. 421. Назад к тексту

4. Эккерман И.-П. Разговоры с Гёте в последние годы его жизни / пер. с нем. Н. Ман. – М.: Художественная литература, 1981. – С. 426. Назад к тексту

5. Lester J. Cappon, ed., The Adams–Jefferson Letters (Chapel Hill, North Carolina, 1987), p. 467. Назад к тексту

6. Charles Sanford, The Religious Life of Thomas Jefferson (Charlottesville, Virginia, 1984), p. 35-37. Назад к тексту

7. John Bowker, Problems of Suffering in Religions of the World (Cambridge University Press, 1975), p. 237. Назад к тексту

8. Rudolf Steiner, From Buddha to Christ, trans., Gilbert Church (Spring Valley, New York, 1978), p. 34-36. Назад к тексту