Американские Размышления - сайт Стивена Лаперуза

Успокоительные руины Самарканда

Иногда требуются долгие годы чтения, чтобы со всей ясностью понять простую вещь – то, о чем ты хочешь написать, уже давным-давно написано. Историческое невежество сильно облегчает жизнь автору, создает иллюзию новизны и приносит удовлетворение. Такое открытие может привести в ужас серьезных авторов, но только не основное большинство, ибо человеческая природа не меняется.

Я люблю… нет, я предпочитаю руины. В немецком языке есть особый термин для обозначения такой нездоровой категории людей: Ruinen-Romantiker – романтический любитель руин. На мою беду, многие развалины подвергаются реставрации, но самое досадное в том, что даже настоящие древние руины не способны насытить душевный голод.

На каком бы языке ни размышлял такой романтик (а что ему еще делать среди руин?), его душа традиционно склонна к тоске, к меланхолии, к байроновскому Скорбь – знание…[1]

Представьте себе: мрачный пасмурный день или лунная ночь… кругом руины… одиночество и тишина, а еще лучше – завывание ветра… в такие минуты на ум невольно приходят тяжелые, страшные мысли, и душа стремится найти хоть какой-то смысл и опору…

Руинный романтик ждет необычных ощущений от обыкновенного пейзажа, и главный вопрос в том, что для него важнее: романтизм или сами руины?

Настоящие руины – заброшенные, безлюдные, ветхие, как раз в моем вкусе – не пользуются особой популярностью, поскольку напоминают большинству людей о неприятном, о том, что и это пройдет. Большинство предпочитает жить в приятном беспамятстве. Главную мысль этого эссе можно было бы выразить одной фразой: отреставрированные руины подобны успокоительному, обезболивающему средству. Воображаю, как Эмерсон в несвойственном для него мрачном расположении духа мог бы описать внутренний мир созерцателя руин, его размышления, переживания и душевный настрой. Но реставрация делает руины недействительными, это просто обман. Для истинного ценителя меланхолии и тоски такие фальшивые руины – словно загримированный череп с натянутой улыбкой.

В фойе обветшавшего и редко посещаемого Центрального музея истории и культуры Узбекистана (основан в 1924 году) вывешены фотографии самых знаменитых мечетей, мавзолеев, караван-сараев и других архитектурных достопримечательностей Самарканда, города с 2750-летней историей. Внизу висят изображения восстановленных памятников, а над ними фотографии конца XIX – начала XX века, где те же здания запечатлены «в руинах». На свете есть два типа людей, и я принадлежу к тем, на кого вид отреставрированных руин произвел угнетающее впечатление. Едва ли устроители выставки рассчитывали на такой эффект, но фотографии нетронутых развалин остались моим самым приятным воспоминанием за все время путешествия по Центральной Азии, когда я посетил Самарканд, Бухару и Хиву. Если классические греческие и римские руины в Европе хотя бы отчасти сохранились и доступны для обозрения, то Самарканд, который я так жаждал увидеть, был уничтожен даже не несколько веков, а несколько цивилизаций назад. Нынешний Самарканд уже седьмой или восьмой по счету, а мне хотелось посмотреть на самый первый, второй или третий.

Во времена СССР (последней по счету империи, покорившей Узбекистан) ученые нашли и откопали из-под песка близ Хивы настоящие древние руины хорезмской цивилизации, которые теперь открыты для обозрения. Однако наибольшей популярностью среди туристов пользуются благоустроенные, отреставрированные «руины» более позднего времени в Самарканде и его окрестностях.

Когда в 1980-х годах я посетил дом-музей Ральфа Уолдо Эмерсона в Конкорде, штат Массачусетс, то обнаружил там именно то, чего так не хватало в Самарканде – особую атмосферу. Казалось, в доме сохранился какой-то неуловимый дух времени, полностью уничтоженный после реставрации самаркандских развалин. Реставраторы достраивают, чистят, закрашивают и тем самым окончательно разрушают. Такие руины теряют всякую ценность для романтика, хотя большинство туристов не замечают этой разницы.

Человек изменяет руины по своему образу и подобию: делает их чистыми, удобными и безопасными, но слишком примитивными и не способными пробудить серьезные мысли. И неважно, что важнее для романтика – романтизм или сами руины, в любом случае после реставрации мне там делать нечего.

Самарканд и Бухара имеют древнюю историю. Здесь побывали великие завоеватели, совершались великие жестокости (не только по нынешним меркам, но даже по меркам тех жестоких времен), воцарялись и умирали великие правители, сменялись эпохи. В августе 2007 года Самарканд очень кстати отпразднует 2750-летие со дня основания, но на самом деле существовало много Самаркандов, которые были полностью разрушены, стерты с лица земли и отстроены заново – город захватывал Александр Македонский, потом было арабское завоевание, нашествие Чингисхана, вторжение персов в XVIII веке, а русские пришли только в середине XIX века.

Как бы избито ни прозвучало такое сравнение, но настоящие, вызывающие оторопь и наводящие страх руины я бы сравнил с черепом погибшей цивилизации, с напоминанием memento mori (лат. помни о смерти). Комфортабельные, отреставрированные руины больше похожи на парк развлечений, своего рода Диснейленд на костях погибших цивилизаций. Если Тамерлан оставил неизгладимый след в истории Самарканда, не лучше ли назвать местный парк «Тамерлендом»?

Так что не стоит ожидать от руин слишком многого, будь то руины в Риме, Афинах, Самарканде или Конкорде. Завидую лишь тем первооткрывателям, которым посчастливилось обнаружить руины в их первозданном состоянии. Если мертвящая наука еще не иссушила их души, они могли найти там тайны распада и смерти, секреты былых времен и ушедших поколений… Пускай реставрация руин необходима и оправдана хотя бы с экономической точки зрения как основа туристического бизнеса, на мой взгляд это всего лишь подделка. Искусственная внешняя красота убивает внутреннюю красоту – неповторимую атмосферу. Что поделаешь, я ведь прежде всего романтик.

И напоследок еще одно не слишком оригинальное наблюдение: прежние Самарканды и Бухары давно рассыпались в прах, как наносные песчаные барханы. Умерли все люди, которые жили, верили, любили и воевали здесь. Большинство из них были забыты, память о немногих сохранилась в отреставрированных гробницах и мавзолеях разных эпох, и теперь я не нахожу никаких следов романтизма на этом благоустроенном успокоительном кладбище.


Впервые опубликовано в газете English, №17, 2007.

Примечания

1. Цитата из поэмы Байрона «Манфред»:

Скорбь – знание, и тот, кто им богаче,
Тот должен был в страданиях постигнуть,
Что древо знания – не древо жизни.

Байрон Д. Г. Манфред / пер. с англ. И. Бунина // Собрание сочинений. В 4 томах. Т. 4. – М.: Правда, 1981. – С. 6. Назад к тексту